пятница, 24 февраля 2012 г.

Мельница грехов старинных



Там, на холме, где ветер хлещет,
Она хрипит, шипит, скрежещет,
Грех древний в древних жерновах
Перетирая в прах.

Она гудит и приседает,
Сырой буран ее шатает,
Когда осенних облаков
Касается угрюмый кров.

В глуши забытой, странной, тихой
Она огромной паучихой
Свивает свой ужасный мост
До самых звезд.

То мельница грехов старинных.

И, шум услышав небывалый,
Усталый путник различит,
Как сердце дьявола в груди ее стучит.

То мрака труд и тьмы бездонной
Творится ночью похоронной,
Когда надкушена луна
И в лужу брошена – небесная облатка
Кощунственно осквернена.

Мели же, мельница крушений,
Зло – и рассеивай в поля,
Безмерные, как дождь осенний!

Тот, кто соседа обмеряет,
От света хоронясь, межу переставляет;
Кто сеять нанялся – и сеет, как умеет:
Поганый плевел в поле сеет;
Кто пробирается разведанной тропой
Подбросить яду в водопой;
Кто крадется, прикрывшись тьмой,
В овчин чужой с горящей головней, –
Всех перемелют жернова.

И еще:

Гадатель, знахарь, чародей,
Пособник грешных матерей;
И те, кто прячут в черной чаще
Звериных случек вой смердящий;
Кто любит плоть, да так, чтобы, дрожа,
Испробовать, как кровь свежа;
Кто режет глотки по глухим притонам
Ножом, от крови воспаленным;
Кто путника подстерегает
И смерть вопящую в ночи приберегает, –
Всех перемелют жернова.

И с ними:

Бездельники, во рвах зловонных
Брюхатящие девок сонных;
Те полюбовники-кретины,
Что распаляются от похоти скотины;
Те греховодники, что землю разгребают
И трупы тащат и терзают;
Те старики, для мерзостных затей
Кладущие между собой детей, –
Всех перемелют жернова.

И вот сошлись; для всех как раз –
Удобный день, урочный час,
С двуколками идут, с ослами,
С тележками идут и псами,
Все собрались, и стар, и млад.
Любой ценою каждый рад
Свезти свое зерно дурное.
Пока с отвесного холма
Они сошли – земля сама
Несет других: идет волною
По венам призрачных дорог
Кровь зла, безудержный поток.

А мельница вертит – за кругом круг –
Крестом своих тяжелых рук,
Два ока, два огня лихих
Вращая в окнах слуховых.
Их свет мелькает и дробится,
В глухих углах выхватывая лица:
Внизу, во тьме, у межевых столбов,
Под злыми ношами шатаясь,
Оскальзываясь, спотыкаясь,
Бредут работники грехов.

(Эмиль Верхарн в переводе Ольги Седаковой)

воскресенье, 12 февраля 2012 г.

Каждый ждет своего напитка



В винных картах – все так невинно.

Лучше, правда бы, простокваши.

Мне не выпить и половины

Из предложенной Богом чаши –

Горько. Вязко. Смола и камедь.

(Отмеряли – аж не дышали).

Мне налили мою же память.

И тебя в нее подмешали.

Бармен ловок, учтив и строен.

Гул все громче, и пульс все чаще.

Каждый думает, что достоин

Дегустировать долю слаще.

Фильмы, пальцы, а где ключи-то,

Кожа, кофе… Какая пытка…

Все улыбчивы нарочито –

Каждый ждет своего напитка.

Зелье – действует постепенно.

И особенно раздражает,

Что в бокале твоем – так пенно:

Сомелье тебя обожает.

Ты – искришься своим Моэтом,

Ты – шутя предлагаешь помощь.

Слава Богу – ведь ты при этом

Совершенно меня не помнишь.

Споры, деньги, глаза как бездны,

Утра – выходами из комы…

Все. До дна. Мы с тех пор любезны,

Нетрезвы и едва знакомы.
(Вера Полозкова)
 
Rambler's Top100