Жатва

Она идет по рыжим полям;
В руках ее серп.
У нее на челе багряный шрам --
Царский герб.
Мерно ступают босые ноги, --
Тихо и мерно,
По меже, по узкой дороге,
Но верной.
Она идет по рыжим полям,
Смеется.
Увидит ее василек -- улыбнется,
Нагнется.
Придет она и к нам --
Веселая.
Навестит наши храмы и села.
На червленой дороге
Шуршат-шепчут ей травы.
И виновный, и правый
Нищей царице -- в ноги.
Наточим острых кос мы,
Скосим золотые стебли --
Овес ли, хлеб ли:
Любо нам, яро!
А царицыны красные космы
Горят огнем-пожаром.
Отдадим мы царице покос,
Пусть пьянеет душистым сеном;
И до утренних рос,
Утомим ее радостным пленом.
(Чулков Георгий Иванович)

Есть в осени первоначальной

Есть в осени первоначальной
Короткая, но дивная пора –
Весь день стоит как бы хрустальный,
И лучезарны вечера...

Где бодрый серп гулял и падал колос,
Теперь уж пусто всё – простор везде, –
Лишь паутины тонкий волос
Блестит на праздной борозде.

Пустеет воздух, птиц не слышно боле,
Но далеко еще до первых зимних бурь –
И льется чистая и теплая лазурь
На отдыхающее поле...
(Тютчев Ф.И.)

Песня волшебной шляпы

Была я молода, недавно сшита,
Здесь правили волшебники - четыре колдуна,
Их имена и ныне знамениты.
И первый — Годрик Гриффиндор, отчаянный храбрец,
Хозяин дикой северной равнины,
Кандида Когтевран, ума и чести образец,
Волшебница из солнечной долины,
Малютка Пенни Пуффендуй была их всех добрей,
Её взрастила сонная лощина.
И не было коварней, хитроумней и сильней
Владыки топей — Салли Слизерина.
У них была идея, план, мечта, в конце концов
Без всякого подвоха и злодейства
Собрать со всей Британии талантливых юнцов,
Способных к колдовству и чародейству.
И воспитать учеников на свой особый лад -
Своей закваски, своего помола,
Вот так был создан Хогвартс тысячу лет тому назад,
Так начиналась хогвартская школа.
И каждый тщательно себе студентов отбирал
Не по заслугам, росту и фигуре,
А по душевным свойствам и разумности начал,
Которые ценил в людской натуре.
Набрал отважных Гриффиндор, не трусивших в беде,
Для Когтевран — умнейшие пристрастие,
Для Пенелопы Пуффендуй — упорные в труде,
Для Слизерина — жадные до власти.
Всё шло прекрасно, только стал их всех вопрос терзать,
Покоя не давать авторитетам -
Вот мы умрём, и что ж - кому тогда распределять
Учеников по нашим факультетам?
Но с буйной головы меня сорвал тут Гриффиндор,
Настал мой час, и я в игру вступила.
"Доверим ей, — сказал он, - наши взгляды на отбор,
Ей не страшны ни время, ни могила!"
Четыре Основателя процесс произвели,
Я толком ничего не ощутила,
Всего два взмаха палочкой, и вот в меня вошли
Их разум и магическая сила.
Теперь, дружок, хочу, чтоб глубже ты меня надел,
Я всё увижу, мне не ошибиться,
Насколько ты трудолюбив, хитёр, умён и смел,
И я отвечу, где тебе учиться!
(Ролинг Дж. К. (перевод Литвиновой М.Д.))

Не понимать друг друга

Не понимать друг друга страшно -
не понимать и обнимать,
и все же, как это ни странно,
но так же страшно, так же страшно
во всем друг друга понимать.

Тем и другим себя мы раним.
И, наделен познаньем ранним,
я душу нежную твою
не оскорблю непониманьем
и пониманьем не убью.
(Евгений Евтушенко)

Благородный гладиолус

Вонзая в небо цветоносный колос,
На стыке лета с осенью цветёт
Красавец благородный - гладиолус,
Как будто песню осени поёт.

В цветенье он - ну, точно, император:
С осанкой гордой озирая всех,
Он в осень входит словно триумфатор
На пир последних царственных утех.

Он вместе с тем - цветок для созерцанья:
Весь цветонос как долгой жизни путь.
Он в смене отрицаньем отрицанья
Нам зримо мудрости являет суть.

Вот наверху - младенчики-бутоны,
Под ними - в рубашонках детвора,
А в центре - самый цвет рядит хитоны,
И нижний ярус - старчества пора...
(Александр Соловьев)

Радость

У ворот июля замерли улитки,
Хлопает листами
Вымокший орех,
Ветер из дождя
Выдергивает нитки,
Солнце сыплет блеск
Из облачных прорех.

Светятся лягушки и себя не помня
Скачут через камни рыжего ручья...
Дай мне задержаться
На пороге полдня,
Дай облокотиться
О косяк луча!
(Новелла Матвеева)