ЛЕТНЕЙ РОЗЕ

Что так долго и жестоко
Не цвела ты, дочь Востока,
Гостья нашей стороны?
Пронеслись они, блистая,
Золотые ночи мая,
Золотые дни весны.

Знаешь, тут под тенью сонной
Ждал кого-то и, влюбленный,
Пел немолчно соловей;
Пел так тихо и так нежно,
Так глубоко безнадежно
Об изменнице своей!

Если б ты тогда явилась,-
Как бы чудно оживилась
Песня, полная тоской;
Как бы он, певец крылатый,
Наслаждением объятый,
Изнывал перед тобой!

Словно перлы дорогие,
На листы твои живые
Тихо б падала роса;
И сквозь сумрачные ели
Высоко б на вас глядели
Голубые небеса.
(Апухтин Алексей Николаевич)

Старый шкаф

Вот старый шкаф резной, чей дуб в разводах темных
На добрых стариков стал походить давно;
Распахнут шкаф, и мгла из всех углов укромных
Влекущий запах льет, как старое вино.

Полным-полно всего: старья нагроможденье,
Приятно пахнущее желтое белье,
Косынка бабушки, где есть изображенье
Грифона, кружева, и ленты, и тряпье;

Тут медальоны вы найдете и портреты,
Прядь белую волос и прядь другого цвета,
Одежду детскую, засохшие цветы...

О шкаф былых времен! Историй всяких кучу
И сказок множество хранишь надежно ты
За этой дверцей, почерневшей и скрипучей.
(Артюр Рембо Перевод M. П. Кудинова)

КУЗНЕЧИК И СВЕРЧОК

Вовеки не замрет, не прекратится
Поэзия земли. Когда в листве,
От зноя ослабев, умолкнут птицы,
Мы слышим голос в скошенной траве
Кузнечика. Спешит он насладиться
Своим участьем в летнем торжестве,
То зазвенит, то снова притаится
И помолчит минуту или две.

Поэзия земли не знает смерти.
Пришла зима. В полях метет метель,
Но вы покою мертвому не верьте.
Трещит сверчок, забившись где-то в щель,
И в ласковом тепле нагретых печек
Нам кажется: в траве звенит кузнечик.
(Джон Китс перевод С. Маршак)

ЯПОНЕЦ

Как вежлив от природы он!
Встречая вас, кладет поклон.
А если к вам залезет в сад,
Он говорит: Я очень рад
Здесь видеть Вас, мой дорогой!?
Затем со всей своей родней
Приходит в сад и, встретив вас,
Поклон отвесит тыщу раз
И спросит вежливо потом:
Что нужно Вам в саду моем?
(Огден Нэш Перевод А.Н. Жукова)

КУРОРТНЫЙ ПЛЯЖ

Курортный пляж впритык покрыт телами:
Сплошные груди, бедра, животы, зады.
А Солнце с недоступной высоты
Льет ультрафиолетовое пламя.

Мы бросили насущные дела,
Пересекли огромную Россию -
И здесь, на пляже, солнечную силу
Накапливаем в бледные тела.

Матрос в отставке, полный благородства,
Старик-привратник, к будке прислонясь,
С презрением обозревает нас:
Передвижную выставку уродства.

Лежу на пляже, Солнцем опален,
А рядом в море - ласковость и легкость,
Но, раздеваясь, чувствую неловкость,
Поскольку я - увы! - не Аполлон.
(Юрий Иофе) Анапа, лето 54

ВАЖНАЯ ДАМА

Красива так, что всех могла б святых смануть,
Скопца-судью зажечь под тогой! Шаг державный.
Речь итальянская, - сверкают зубы. В плавной
Той речи русский тембр порой мелькнет чуть-чуть.

Глаз ледяных эмаль, где прусской синьки муть,
Алмаза наглый блеск вдруг кинет своенравно.
А кожи белизна! А пышность груди! Равной
Ни королевы нет, ни куртизанки (будь

То Клеопатра-рысь иль кошечка-Нинетта)
Патрицианке той во всех пределах света!
"Вот это - дама!" - глянь, мой добрый Буридан.

Одно из двух: упасть пред нею в робкой дрожи,
Созвездьем рыжих кос, как солнцем, осиян,
Или хлыстом ее перетянуть по роже!
(Поль Верлен превел Дмитрий Кузьмин)

Я - делегатка угрюмого севера

Даль розовата, бела, фиолетова...
Неба агат, сердолик, бирюза...
Зря искушаете! Мне и без этого
Хватит красы за глаза.

Я не родная стране кипарисовой,
Пенному валу и говору гор.
Не соблазнить меня,
как ни выписывай
Невероятный узор!

Я -- делегатка угрюмого севера,
Где врачеватель моих заварух
Попеременно полыни и клевера
Даже не запах, а д у х.
(Татьяна Бек)